Общество,
33 минуты назад
«Маму выписали умирать»: волжанка Марина Кротова прокомментировала «очередные отписки» облздрава о лечении в больнице Фишера и выписке с летальным исходом
Читайте также:
- «Денег у УК нет»: в Волжском люди живут в сырости с оголенными проводами и разрушающимися стенами (сегодня, 12:22)
- Яйца резко подорожали, а курица подешевела в Волжском (сегодня, 13:25)
- Связь оборвалась вечером: мать пропавшего волжанина просит помочь в поисках сына (сегодня, 10:07)
- Глава ТСН в Волжском тайно оформил на себя имущество товарищества на 2 миллиона (сегодня, 12:31)
- Брошенный автомобиль полгода мешает жителям Волжского: горожане просят помочь найти владельца (сегодня, 15:29)
История Марины Кротовой, которая уже полтора года безуспешно пытается привлечь внимание к обстоятельствам смерти своей матери в городской больнице имени Фишера, получила продолжение. После того как редакция «Блокнот Волжский» получила официальный ответ из регионального комитета здравоохранения, который Марина Кротова назвала формальной отпиской, не соответствующей действительности, женщина записала разоблачающее видео. В нем волжанка детально разбирает каждый пункт ведомства, находя несостыковки буквально в каждой строчке.
Конфликт версий возник с первых строк ответа облздрава. В своем комментарии пресс-служба ссылалась на данные из медкарты. Однако Марина Кротова утверждает, что эти данные искажают картину того, с чем женщина поступила в стационар.
«Хочу прокомментировать ответ облздрава. Моя мама 25 апреля 2024 года поступила в больницу Фишера с инсультом. В своем ответе облздрав пишет: «причина госпитализации — обширный инсульт… с утратой способности к передвижению и самообслуживанию, нарушением функций тазовых органов». С такой формулировкой маму не госпитализировали, а уже выписывали. И про обширный инсульт на протяжении всего лечения никто не говорил», — заявляет Марина, настаивая на том, что тяжелые последствия наступили уже в процессе лечения.
По словам женщины, изначально ее мать могла двигаться и контролировала свои физиологические потребности. Она даже хотела самостоятельно идти к машине скорой помощи. Однако уже в больнице, по словам дочери, состояние пациентки стало стремительно ухудшаться.
Марина Кротова рассказывает, что в процессе лечения врачи давали противоречивые рекомендации. 27 апреля лечащий врач разрешила начать сажать пациентку, свешивая ноги с кровати. Однако уже через несколько дней, когда женщине стало резко хуже, дежурный врач этот метод запретила: «Мы стали это делать. 1 мая маме стало хуже, она стала плохо соображать, всё путать, и я позвала дежурного врача. Она сказала, что сажать не надо».
Дочь пенсионерки особенно возмущена заявлением облздрава о том, будто она отказывалась от предложенных методов лечения. В ведомстве сообщили, что «врач ЛФК неоднократно рассказывала дочери про реабилитацию… чего выполнено не было».
«Я маму кормила, мыла, переодевала, по интернету научилась делать массаж, гимнастику, чтобы не было пролежней и пневмонии, — рассказывает Марина. — Мне не врачи в больнице, а знакомые подсказали, что делать. Когда 15 мая вышла из отпуска врач ЛФК, я сама её нашла и просила, чтобы она посмотрела маму и подсказала, что ещё надо. Она сказала, что я всё делаю правильно».
Отдельный эпизод в ответе облздрава касается вертикализации пациентки. В документе указано: «Врач неоднократно рассказывала дочери про вертикализацию пациентки – чего выполнено не было, дочь отказывалась вертикализировать пациентку, о чем было сказано дочерью во время осмотра пациентки в палате».
По словам Марины, эта ситуация выглядела совершенно иначе, чем описали в документах. Во-первых, самого разговора, на который ссылается врач, Марина не слышала — ее попросили выйти из палаты перед осмотром. О том, что внутри обсуждали ее якобы «отказ от реабилитации», женщина узнала постфактум от соседей по палате.
Во-вторых, никто из медицинского персонала ни разу не говорил Марине, что маму нужно сажать в кресло и катать по коридору: «Если бы мне врачи сказали, что маму в том состоянии, с температурой 38 надо катать, я бы это делала», — рассказывает Марина корреспонденту.
Еще один абсурдный эпизод из истории лечения Марина Кротова связывает с попыткой больницы провести сразу два КТ-исследования, к которым учреждение оказалось не готово технически.
В ответе облздрава значилось: дочь «отказывалась от дополнительных методов исследования». По словам Марины, 30 мая врачи решили сделать матери сразу две томографии — органов грудной клетки с контрастом и головного мозга. Однако, когда пациентку привезли в кабинет, выяснилось неожиданное: «В кабинете КТ сказали, что у них нет контрастного вещества», — говорит женщина.
По ее мнению, проблема была не в ее отказе, а в отсутствии элементарных условий для проведения диагностики.
Ключевым моментом в истории стала лихорадка, развившаяся у пациентки. Марина Кротова утверждает, что врачи не просто не боролись с инфекцией, а долгое время игнорировали сам факт высокой температуры, списывая показатели на ошибку измерений.
«14 мая утром, как написано, «был осмотр», и врач не заметила, что мама холодная и с температурой. В обед, когда я пришла в больницу, обнаружила, что у мамы температура. Она сказала, что ночью замерзла, — вспоминает женщина. — В медкарте было написано: «Настораживает поведение дочери… Было сказано, что сроки госпитализации подходят к концу. На что она очень негативно отреагировала, сказав, что маму не долечили». Я просто сказала, что у мамы поднялась температура, что очень не понравилось врачу, так как в планах была выписка».
Ситуацию с температурой Марина связывает с анализами крови, которые, по ее словам, явно указывали на тяжелейший инфекционный процесс и сепсис. Она приводит цифры: СРБ (С-реактивный белок) — почти 182 мг/л, прокальцитонин — 2 нг/мл.
«Облздрав пишет: «Назначались исследования: на лихорадку западного Нила, иммуноферментные анализы и другие… не выявившие инфекционных причин». Результата исследования на лихорадку нет, его не делали. Результаты иммуноферментных анализов к вирусам положительные и сильно высокие титры. В биохимическом анализе крови все показатели не норма, общий анализ крови показывает инфекцию, а при поступлении были идеальные.
Прокальцитонин — это маркер бактериальной инфекции и сепсиса. Повышенный уровень указывает на тяжесть состояния пациента и высокий риск смерти, — объясняет Марина. — Когда пришли такие результаты, разве не надо было обследовать и искать причины? 14 мая у мамы поднялась температура. И только 28 мая взяли анализы на инфекции. В 11 часов были готовы первые результаты. И в это же время врач решает, что положительная динамика… причин для продолжения лечения нет».
Облздрав написал в ответе редакции: «В больнице было проведено обследование… назначена адекватная терапия, направленная на борьбу с инфекцией… применялись антибиотики. Делали КТ головного мозга 2 раза». Но до сих пор у Марины нет ответов, с какой инфекцией боролись врачи и почему эта «адекватная терапия» не помогала. Также женщина заявляет, что изначально описание к контрольным снимкам, по ее мнению, было скопировано с предыдущего, а после и вовсе результаты бесследно исчезли. В облздраве подтвердили этот факт: «Диска с исследования не предоставлено, изображение отсутствует, провести ретроспективный пересмотр не представляется возможным».
Еще один пункт ответа облздрава вызвал у Марины Кротовой недоумение. В официальном ответе сообщили, что дочь погибшей якобы «неоднократно подчеркивала, что ранее мама не находилась на диспансерном наблюдении, а ряд имевшихся хронических заболеваний не имел медикаментозной коррекции». Эту формулировку Марина называет попыткой переложить ответственность за смерть матери на саму пациентку.
«Моя мама до 2017 года работала на предприятии пищевой промышленности, проходила медосмотры, — парирует Марина. — Периодически обращалась в поликлинику. Никаких хронических заболеваний не выявляли, которые бы требовали диспансерного наблюдения. У мамы была гипертония, которую она ежедневно контролировала. После пандемии мама прошла диспансеризацию, многих врачей, сдала все возможные анализы, делали УЗИ. Ряд каких хронических заболеваний требовал медикаментозной коррекции?»
Марина обращает внимание, что в поликлинике по месту жительства хранится медкарта матери, где зафиксированы все обращения и результаты обследований. Более того, женщина отмечает, что ее мать никогда не лежала в больницах — до роковой госпитализации в больницу Фишера.
Отдельный пункт ответа облздрава посвящен поведению самой Марины. В ведомстве сообщили, что дочь пациентки якобы «высказывала сомнения относительно качества оказанной помощи, не выполняла необходимых рекомендаций, не соглашалась с методами лечения». Самое обидное для Марины даже не обвинения, а их абсурдность. Женщина напоминает: она не медик, она просто дочь, которая делала всё возможное и невозможное, чтобы спасти маму.
«Я выполняла всё, что мне говорили врачи, — заявляет Марина. — Какие сомнения я высказывала? Я не знаю методов, которыми лечили мою маму. Я думала, что врачи знают, от чего лечат. А оказалось, что они думали, что я маме поднимаю температуру, и просто кололи антибиотики».
Не меньшее недоумение у Марины Кротовой вызывают записи в медицинской документации, сделанные, по ее утверждению, задним числом и в те дни, когда она физически не могла общаться с врачами.
«13 мая врач была в отпуске, а есть подписанный ей протокол и как будто она разговаривала со мной, — недоумевает женщина. — 16 мая есть протокол, где написано, что во время обхода у меня «неадекватное поведение, признаки бредового отношения к лечению». Хотелось бы узнать: в чём это заключалось? Тем более что в обоих случаях в эти дни в эти часы меня в больнице даже не было. Была платная сиделка, есть чеки об оплате».
По словам волжанки, в бумажной версии карты содержатся разночтения. Когда ей наконец разрешили ознакомиться с делом, фотографировать документы запретили, а позже, когда доступ открыли, в папке оказались вклеены новые листы.
Кульминацией трагедии стала выписка: 31 мая 2024 года ее мать выписали из больницы с формулировкой «с улучшением». Спустя два дня, 2 июня, пациентка скончалась.
«Почему с «адекватной терапией, с соблюдением сроков оказания медпомощи, с профессиональными действиями в ходе лечения» маме с каждой неделей становилось всё хуже и хуже, ее парализовало, появилось косоглазие, в конце лечения она уже не могла говорить, анализы показывали тяжелую бактериальную инфекцию? — перечисляет Марина лишь малую часть вопросов к врачам. — И врачи решили, что это «улучшение» и выписали маму? В этом было улучшение по мнению врачей?»
Уже полтора года Марина Кротова пытается достучаться до тех, кто может дать ответы о смерти матери. Женщина обращалась во все возможные инстанции: министерство здравоохранения, ФОМС, на личный прием к председателю облздрава. Но везде, по ее словам, она сталкивалась с бюрократическим круговоротом, из которого нет выхода:
«4 декабря 2025 года проводился личный прием председателем комитета здравоохранения. На приеме я объяснила ситуацию, сказала, что после лечения мамы возникли вопросы. Предоставила видео с осмотром врача. Это видео облздрав отправил в следственный комитет. СК им вернул «для рассмотрения и организации ведомственной проверки». Облздрав решил никакой проверки не проводить и написал, что «это в полномочия облздрава не входит».
Так обращения превратились в бессмысленный бумажный мячик, который ведомства перекидывали друг другу. А Марина Кротова так и не дождалась главного — ответов на вопросы о смерти матери.
«Хочу спросить у облздрава. Почему у мамы поднялась температура 14 мая, а анализы на инфекции взяли только 28? Почему не стали искать инфекцию, когда анализы ее показывали, а решили выписать, не назначив антибактериальную терапию?» — перечисляет Марина вопросы, которые неоднократно писала во всевозможные инстанции.
В ответ на повторный запрос редакции «Блокнот Волжский» пресс-служба облздрава ограничилась кратким комментарием: «Информация о подробной тактике лечения была дана ранее. Также отметим, что по запросу данной женщины больницей Фишера был лично предоставлен очередной письменный ответ на обращение». Таким образом, ни на один из новых вопросов, озвученных дочерью погибшей, облздрав отвечать не стал.
Отчаявшись добиться объективной проверки от региональных властей, Марина Кротова решила обратиться напрямую к главе СКР:
«Хочу обратиться к председателю Следственного комитета России Александру Ивановичу Бастрыкину. Уважаемый Александр Иванович, прошу вас посодействовать в расследовании ситуации и проведении проверки по факту лечения моей мамы в больнице имени Фишера города Волжский».
Женщина настаивает: проверки облздрава и ФОМС, выявившие лишь «незначительные нарушения», не отражают реальной картины и противоречат друг другу. «Меня хотят убедить в том, что на момент выписки у мамы не было температуры, по результатам анализа крови «картина относительно стабильная» и «в связи с улучшением общего состояния выписана», — говорит Марина.
По ее мнению, без вмешательства федерального следствия установить истинную причину смерти и оценить действия врачей будет невозможно.
Редакция «Блокнот Волжский» продолжит следить за развитием событий и готова опубликовать комментарии всех заинтересованных в этом вопросе сторон.
Напомним, в редакцию «Блокнот Волжский» 18 февраля обратился житель села Заплавное Ленинского района Андрей Севостьянов. Семья Андрея попала в ужасную ситуацию и осталась без крова над головой после пожара, произошедшего 4 февраля этого года.
Софья Донцова
Фото: Марина Кротова
Новости на Блoкнoт-Волжский
Конфликт версий возник с первых строк ответа облздрава. В своем комментарии пресс-служба ссылалась на данные из медкарты. Однако Марина Кротова утверждает, что эти данные искажают картину того, с чем женщина поступила в стационар.
«Хочу прокомментировать ответ облздрава. Моя мама 25 апреля 2024 года поступила в больницу Фишера с инсультом. В своем ответе облздрав пишет: «причина госпитализации — обширный инсульт… с утратой способности к передвижению и самообслуживанию, нарушением функций тазовых органов». С такой формулировкой маму не госпитализировали, а уже выписывали. И про обширный инсульт на протяжении всего лечения никто не говорил», — заявляет Марина, настаивая на том, что тяжелые последствия наступили уже в процессе лечения.
По словам женщины, изначально ее мать могла двигаться и контролировала свои физиологические потребности. Она даже хотела самостоятельно идти к машине скорой помощи. Однако уже в больнице, по словам дочери, состояние пациентки стало стремительно ухудшаться.
Марина Кротова рассказывает, что в процессе лечения врачи давали противоречивые рекомендации. 27 апреля лечащий врач разрешила начать сажать пациентку, свешивая ноги с кровати. Однако уже через несколько дней, когда женщине стало резко хуже, дежурный врач этот метод запретила: «Мы стали это делать. 1 мая маме стало хуже, она стала плохо соображать, всё путать, и я позвала дежурного врача. Она сказала, что сажать не надо».
Дочь пенсионерки особенно возмущена заявлением облздрава о том, будто она отказывалась от предложенных методов лечения. В ведомстве сообщили, что «врач ЛФК неоднократно рассказывала дочери про реабилитацию… чего выполнено не было».
«Я маму кормила, мыла, переодевала, по интернету научилась делать массаж, гимнастику, чтобы не было пролежней и пневмонии, — рассказывает Марина. — Мне не врачи в больнице, а знакомые подсказали, что делать. Когда 15 мая вышла из отпуска врач ЛФК, я сама её нашла и просила, чтобы она посмотрела маму и подсказала, что ещё надо. Она сказала, что я всё делаю правильно».
Отдельный эпизод в ответе облздрава касается вертикализации пациентки. В документе указано: «Врач неоднократно рассказывала дочери про вертикализацию пациентки – чего выполнено не было, дочь отказывалась вертикализировать пациентку, о чем было сказано дочерью во время осмотра пациентки в палате».
По словам Марины, эта ситуация выглядела совершенно иначе, чем описали в документах. Во-первых, самого разговора, на который ссылается врач, Марина не слышала — ее попросили выйти из палаты перед осмотром. О том, что внутри обсуждали ее якобы «отказ от реабилитации», женщина узнала постфактум от соседей по палате.
Во-вторых, никто из медицинского персонала ни разу не говорил Марине, что маму нужно сажать в кресло и катать по коридору: «Если бы мне врачи сказали, что маму в том состоянии, с температурой 38 надо катать, я бы это делала», — рассказывает Марина корреспонденту.
Еще один абсурдный эпизод из истории лечения Марина Кротова связывает с попыткой больницы провести сразу два КТ-исследования, к которым учреждение оказалось не готово технически.
В ответе облздрава значилось: дочь «отказывалась от дополнительных методов исследования». По словам Марины, 30 мая врачи решили сделать матери сразу две томографии — органов грудной клетки с контрастом и головного мозга. Однако, когда пациентку привезли в кабинет, выяснилось неожиданное: «В кабинете КТ сказали, что у них нет контрастного вещества», — говорит женщина.
По ее мнению, проблема была не в ее отказе, а в отсутствии элементарных условий для проведения диагностики.
Ключевым моментом в истории стала лихорадка, развившаяся у пациентки. Марина Кротова утверждает, что врачи не просто не боролись с инфекцией, а долгое время игнорировали сам факт высокой температуры, списывая показатели на ошибку измерений.
«14 мая утром, как написано, «был осмотр», и врач не заметила, что мама холодная и с температурой. В обед, когда я пришла в больницу, обнаружила, что у мамы температура. Она сказала, что ночью замерзла, — вспоминает женщина. — В медкарте было написано: «Настораживает поведение дочери… Было сказано, что сроки госпитализации подходят к концу. На что она очень негативно отреагировала, сказав, что маму не долечили». Я просто сказала, что у мамы поднялась температура, что очень не понравилось врачу, так как в планах была выписка».
Ситуацию с температурой Марина связывает с анализами крови, которые, по ее словам, явно указывали на тяжелейший инфекционный процесс и сепсис. Она приводит цифры: СРБ (С-реактивный белок) — почти 182 мг/л, прокальцитонин — 2 нг/мл.
«Облздрав пишет: «Назначались исследования: на лихорадку западного Нила, иммуноферментные анализы и другие… не выявившие инфекционных причин». Результата исследования на лихорадку нет, его не делали. Результаты иммуноферментных анализов к вирусам положительные и сильно высокие титры. В биохимическом анализе крови все показатели не норма, общий анализ крови показывает инфекцию, а при поступлении были идеальные.
Прокальцитонин — это маркер бактериальной инфекции и сепсиса. Повышенный уровень указывает на тяжесть состояния пациента и высокий риск смерти, — объясняет Марина. — Когда пришли такие результаты, разве не надо было обследовать и искать причины? 14 мая у мамы поднялась температура. И только 28 мая взяли анализы на инфекции. В 11 часов были готовы первые результаты. И в это же время врач решает, что положительная динамика… причин для продолжения лечения нет».
Облздрав написал в ответе редакции: «В больнице было проведено обследование… назначена адекватная терапия, направленная на борьбу с инфекцией… применялись антибиотики. Делали КТ головного мозга 2 раза». Но до сих пор у Марины нет ответов, с какой инфекцией боролись врачи и почему эта «адекватная терапия» не помогала. Также женщина заявляет, что изначально описание к контрольным снимкам, по ее мнению, было скопировано с предыдущего, а после и вовсе результаты бесследно исчезли. В облздраве подтвердили этот факт: «Диска с исследования не предоставлено, изображение отсутствует, провести ретроспективный пересмотр не представляется возможным».
Еще один пункт ответа облздрава вызвал у Марины Кротовой недоумение. В официальном ответе сообщили, что дочь погибшей якобы «неоднократно подчеркивала, что ранее мама не находилась на диспансерном наблюдении, а ряд имевшихся хронических заболеваний не имел медикаментозной коррекции». Эту формулировку Марина называет попыткой переложить ответственность за смерть матери на саму пациентку.
«Моя мама до 2017 года работала на предприятии пищевой промышленности, проходила медосмотры, — парирует Марина. — Периодически обращалась в поликлинику. Никаких хронических заболеваний не выявляли, которые бы требовали диспансерного наблюдения. У мамы была гипертония, которую она ежедневно контролировала. После пандемии мама прошла диспансеризацию, многих врачей, сдала все возможные анализы, делали УЗИ. Ряд каких хронических заболеваний требовал медикаментозной коррекции?»
Марина обращает внимание, что в поликлинике по месту жительства хранится медкарта матери, где зафиксированы все обращения и результаты обследований. Более того, женщина отмечает, что ее мать никогда не лежала в больницах — до роковой госпитализации в больницу Фишера.
Отдельный пункт ответа облздрава посвящен поведению самой Марины. В ведомстве сообщили, что дочь пациентки якобы «высказывала сомнения относительно качества оказанной помощи, не выполняла необходимых рекомендаций, не соглашалась с методами лечения». Самое обидное для Марины даже не обвинения, а их абсурдность. Женщина напоминает: она не медик, она просто дочь, которая делала всё возможное и невозможное, чтобы спасти маму.
«Я выполняла всё, что мне говорили врачи, — заявляет Марина. — Какие сомнения я высказывала? Я не знаю методов, которыми лечили мою маму. Я думала, что врачи знают, от чего лечат. А оказалось, что они думали, что я маме поднимаю температуру, и просто кололи антибиотики».
Не меньшее недоумение у Марины Кротовой вызывают записи в медицинской документации, сделанные, по ее утверждению, задним числом и в те дни, когда она физически не могла общаться с врачами.
«13 мая врач была в отпуске, а есть подписанный ей протокол и как будто она разговаривала со мной, — недоумевает женщина. — 16 мая есть протокол, где написано, что во время обхода у меня «неадекватное поведение, признаки бредового отношения к лечению». Хотелось бы узнать: в чём это заключалось? Тем более что в обоих случаях в эти дни в эти часы меня в больнице даже не было. Была платная сиделка, есть чеки об оплате».
По словам волжанки, в бумажной версии карты содержатся разночтения. Когда ей наконец разрешили ознакомиться с делом, фотографировать документы запретили, а позже, когда доступ открыли, в папке оказались вклеены новые листы.
Кульминацией трагедии стала выписка: 31 мая 2024 года ее мать выписали из больницы с формулировкой «с улучшением». Спустя два дня, 2 июня, пациентка скончалась.
«Почему с «адекватной терапией, с соблюдением сроков оказания медпомощи, с профессиональными действиями в ходе лечения» маме с каждой неделей становилось всё хуже и хуже, ее парализовало, появилось косоглазие, в конце лечения она уже не могла говорить, анализы показывали тяжелую бактериальную инфекцию? — перечисляет Марина лишь малую часть вопросов к врачам. — И врачи решили, что это «улучшение» и выписали маму? В этом было улучшение по мнению врачей?»
Уже полтора года Марина Кротова пытается достучаться до тех, кто может дать ответы о смерти матери. Женщина обращалась во все возможные инстанции: министерство здравоохранения, ФОМС, на личный прием к председателю облздрава. Но везде, по ее словам, она сталкивалась с бюрократическим круговоротом, из которого нет выхода:
«4 декабря 2025 года проводился личный прием председателем комитета здравоохранения. На приеме я объяснила ситуацию, сказала, что после лечения мамы возникли вопросы. Предоставила видео с осмотром врача. Это видео облздрав отправил в следственный комитет. СК им вернул «для рассмотрения и организации ведомственной проверки». Облздрав решил никакой проверки не проводить и написал, что «это в полномочия облздрава не входит».
Так обращения превратились в бессмысленный бумажный мячик, который ведомства перекидывали друг другу. А Марина Кротова так и не дождалась главного — ответов на вопросы о смерти матери.
«Хочу спросить у облздрава. Почему у мамы поднялась температура 14 мая, а анализы на инфекции взяли только 28? Почему не стали искать инфекцию, когда анализы ее показывали, а решили выписать, не назначив антибактериальную терапию?» — перечисляет Марина вопросы, которые неоднократно писала во всевозможные инстанции.
В ответ на повторный запрос редакции «Блокнот Волжский» пресс-служба облздрава ограничилась кратким комментарием: «Информация о подробной тактике лечения была дана ранее. Также отметим, что по запросу данной женщины больницей Фишера был лично предоставлен очередной письменный ответ на обращение». Таким образом, ни на один из новых вопросов, озвученных дочерью погибшей, облздрав отвечать не стал.
Отчаявшись добиться объективной проверки от региональных властей, Марина Кротова решила обратиться напрямую к главе СКР:
«Хочу обратиться к председателю Следственного комитета России Александру Ивановичу Бастрыкину. Уважаемый Александр Иванович, прошу вас посодействовать в расследовании ситуации и проведении проверки по факту лечения моей мамы в больнице имени Фишера города Волжский».
Женщина настаивает: проверки облздрава и ФОМС, выявившие лишь «незначительные нарушения», не отражают реальной картины и противоречат друг другу. «Меня хотят убедить в том, что на момент выписки у мамы не было температуры, по результатам анализа крови «картина относительно стабильная» и «в связи с улучшением общего состояния выписана», — говорит Марина.
По ее мнению, без вмешательства федерального следствия установить истинную причину смерти и оценить действия врачей будет невозможно.
Редакция «Блокнот Волжский» продолжит следить за развитием событий и готова опубликовать комментарии всех заинтересованных в этом вопросе сторон.
Напомним, в редакцию «Блокнот Волжский» 18 февраля обратился житель села Заплавное Ленинского района Андрей Севостьянов. Семья Андрея попала в ужасную ситуацию и осталась без крова над головой после пожара, произошедшего 4 февраля этого года.
Софья Донцова
Фото: Марина Кротова
Новости на Блoкнoт-Волжский
